"Память вещей"


Сегодня я пытаюсь представить Вам свои ощущения, и, может быть, разобраться в них самому.
Еще в детстве я не мог остаться равнодушным, рассматривая простой камень - серый, с белыми прожилками и пятнами ржавчины, вымытый, вероятно из берега рекой.

Информацию, записанную на магнитной ленте, кинопленке, лазерном диске, люди прекрасно умеют считывать с помощью хитрых приборов, но нет такого прибора, который покажет вам тот серый камень во времена Сотворения Мира, в Мезозой, Палеолит и Юрский период. Какой ледник принес его и откуда, как вминала его в землю лапа динозавра, как скользило по нему копыто коня, несущего крестоносца в очередной поход, на какие революции и войны смотрел он за свою бесконечную жизнь? На каком экране можно увидеть, как была сделана неизвестным мастером маленькая стеклянная бутылочка, какой яд был в нее налит и кем выпит? А может это было лекарство, спасшее кого-то?
Стекло тем более удивительная структура, так как при его хрупкости и недолговечности должны быть особые условия, при которых оно сохранилось и донесло до нас то, что знает.
Так же и с деревом, Это и организм, имевший собственную историю, это и материал, принимающий по воле обстоятельств удивительные формы и продолжающий накопление информации в своих новых состояниях.
Растения вообще специальный предмет изучения, у них своя безмолвная и неподвижная жизнь, а мудрости больше, наверняка, чем у многих людей. В их среде нет зависимости красоты от формы. Сухая тоненькая травинка может быть милее и убедительнее чем громадный букет роз.
Бумага, как производная растений, сама по себе заставляет относиться к себе с уважением. А ведь она может стать газетой, нотами, рисунком, фотографией. И это уже переход к вполне конкретным звуковым, визуальным историческим образам. С каждым изменением формы открываются новые горизонты для исследований.
Металл и его метаморфозы под воздействием человека и, еще важнее, времени - это отдельная статья наблюдений. Количество историй, которые знает маленькая бронзовая чернильница или кованый гвоздь, вряд ли под силу самому именитому сказочнику.
Но как заставить их говорить?
Не я первый затрагиваю проблему памяти вещей, Меня же занимают, в основном, те ассоциации, которые возникают при соприкосновении с каким-либо предметом или событием, Именно их я пытаюсь перенести на холст, раскрыв хотя бы небольшую часть тайны.
То, что я делаю, нельзя рассматривать как что-то законченное, скорее это путь, или же поиск пути к возможному решению проблемы, если это решение вообще существует


                                     А. Белле
(Текст написан к персональной выставке "Сам себе один")

 

                             "Я безумно влюблен."

 В прошлое. Во все что ушло, оставив в этом мире заметный или эфемерный след, след материальный или знаки на неисследованных наукой материях души, чувств.

 Убежден, что каждое движение вещества - дуновение ветра, качающего ковыль, круги от поденки, попавшей в липкую воду, или турбулентная муть рыбы увидевшей эту добычу, все-все остается в памяти какого-то очень сложного мозга окружающей нас вселенной. И в бесконечной взаимосвязи все эти события впоследствии влияют на происходящее, конечно же не оставляя в стороне и нас, людей, как неотъемлемую часть материи вселенной.

  Рождаясь, мы, наверняка допущены к огромным запасам этой памяти, но, тут же, автоматически сепарируя знания на нужные и нет, мозг ограничивает доступ к информации. В результате мы обладаем только теми знаниями, которые собрали сами или добыли благодаря общечеловеческой памяти.

  Иногда кажется, что находишься на грани понимания чего-то очень важного и интересного, но невозможно преодолеть барьер прошлого не позволяющий заглянуть туда, где ты был когда-то очень давно, и тебе никак не удается это вспомнить.

  Поэтому, разбирая старые предметы, красивые от следов событий и времени, я всегда рассматриваю их вблизи и вижу, как появилась эта зазубрина на самодельном серпе с наборной берестяной ручкой, когда он наткнулся на камень в траве, который в свою очередь помнит эту встречу, а так же все, что было с ним с тех времен, когда тысячелетний ледник принес его с собой из неведомого, растаял, оставив его посреди поля, не всегда бывшего полем, потому как, совсем недавно, тысяч пять лет назад здесь был лес, но его затопило море, он исчез, оставив место траве, как только отступила вода.

  Среди плавного течения времени, смены веков, лет, времен года, появившийся, в отличие от всего живого последним человек, во всех его проявлениях, воспринимается как паразитирующее на коже планеты существо, уже рассыпающее свои споры за ее пределы. Человечество становится не носителем разума и памяти прошлого, а скорее червем, уничтожающим плод на котором живет. Включится или уже включился механизм самоуничтожения, и все закончится гораздо быстрее, чем мы думаем.

  Ведь это так просто. И это основная причина, по которой меня мало интересует будущее. Я любуюсь прошлым, вспоминаю и живу в нем.

  Люблю фотографию - остановленное время. Рассматриваю лица прекрасных, давно ушедших людей - красивых женщин и мужчин, пейзажи за их спиной. Приглядевшись к этой старой бумаге, ненадежному носителю информации, можно увидеть чувства и мысли, глупость и ложь, любовь и ненависть.

  Люблю клавиры прошлых веков - они еще слышат звуки и чувствуют руки музыканта, переворачивающего их страницы.

  Картины - особая статья прошлого. При желании в картине Рафаэля или Рембрандта можно увидеть в краске его, Рафаэля, волос, или ресницу Рембрандта, упавшую на лак, отпечатки их рук, трогавших недосушенный холст, а густые мазки хранят в себе волны их голосов. Где-то в молекулах краски, лака, грунта есть запись всей истории картины от портрета автора, делающего последний мазок, до вора, крадущегося с этой картиной из музея, и рук реставраторов, возвративших ей новую жизнь.

  Временами мне кажется, что я тут случайно. Я не из этого года или века. Мой взгляд на любовь, как на полное взаимопонимание и способность общаться с любимым, не пользуясь бессмысленными звуковыми волнами, а только чувствовать все заранее, оказался неприемлемым в условиях земной жизни. Постоянно приходиться говорить, говорить об одном и том же, без всякой надежды на понимание. При этом становится ослепительно больно от сознания чего-то безнадежно потерянного. И повторяешься еще и еще только в страстной надежде поймать ускользающий фантом понимания и любви.

 Все это сидит во мне, и все время напоминает о себе беспокойством души и болью в левом плече. Последнее время одиночество вот лекарство, которое еще позволяет как-то думать, мечтать о несбыточном, и продолжать жить, глядя назад.                                 

                                            Андрей Белле. 

 

"Aнатомия памяти"

Анатомия - вы же помните эти толстые таинственные книги, попадавшие в наши детские руки различными, наверное, по тем временам не очень легальными путями.

Какое трепетное ощущение прикосновения к неведомому вызывали эти страницы с завораживающими и пугающими своей страшной эротикой картинами обнаженных тел.

Они, эти великолепные графические образы, не задерживали нас на поверхностном созерцании пластики линии и формы.

 Нет! Срывая кожу с переплетения сухожилий и мышц, они вели глубже, показывая всю  суть нас же самих, вызывали дрожь в коленках и странное чувство под ложечкой.

Очень похожее состояние возникало и вело меня в процессе создания совместного с моим любезным другом проекта, когда мы как два прозектора в анатомическом театре, позвякивая в тишине мастерской нержавеющей сталью кистей о металлические ванночки красок, вскрывали сущности субъектов канувших в вечность.

 Пытаясь извлечь из них давно угасшие чувства, мы желали понять, что же руководило ими в их стремлениях, в их любви, радостях и бедах. Это было тем более интересно, чем больше мы осознавали необратимость процессов развития (а может и деградации) общества, невозможности понимания большинством наших современников тех материй, которые были совсем недавно всем так знакомы и близки.

И мы отчетливо ощущали, как под скальпелем мастихина расходится эпителий времени, и там, в этом ослепительном надрезе открываются странные, прекрасные, а порой страшные органы той, прошлой жизни, изъязвленные и деформированные не простыми болезнями последнего века

Нашей же задачей стало извлечение оттуда самых ярких, затрагивающих тончайшие глубинные струны людских душ вещей, систематизация, описание и, в конечном итоге представление зрителю их, препарированных в формалине, для лучшего понимания предмета.

 И так хотелось заново притронуться к мгновению, уже остановившемуся более ста лет назад, удивляться ему, восхищаться им, найти безумно прекрасное в ужасном, как неожиданно различаешь тончайшее кружево крыла бабочки, ранее невидимого на фоне растрескавшейся коры давно погибшего дерева.

 

 

Андрей Белле

Осень 2007

Анатомия памяти